Помощь сайту

Газета и сайт существуют благодаря Вашей помощи!

Web Money
Эл. кошельки WM: R165213634514 и Z638670055915
Счет Visa Electron: карта №4276868018974690
Почтовый перевод
Банковский перевод

Фотогалерея

Цитаты

Не осуждайте других

1 Не судите, да не судимы будете, 2 ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить.

3 И что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь?

4 Или как скажешь брату твоему: «дай, я выну сучок из глаза твоего», а вот, в твоем глазе бревно?

5 Лицемер! вынь прежде бревно из твоего глаза и тогда увидишь, как вынуть сучок из глаза брата твоего.

От Матфея святое Евангелие. Гл. 7
 

Новости дворянства



«Почаевским монахом будешь!»

PDFПечатьE-mail

Воспоминания Митрополита Николая

Удивительная история о том, как верующий юноша, побывав в заключении за свою веру, приняв монашество, смог трудиться многие годы за рубежом (что было категорически исключено в советские годы для людей, побывавших в лагерях). Митрополит Николай  рассказал эту историю 8 декабря 2009 г. на встрече с Григорием Григорьевичем Гагариным, Предводителем Российского дворянского собрания.

Беседа была записана на цифровой диктофон, а затем сотрудник редакции Анна Гусева перенесла эту беседу в текст, из которого получился целый рассказ, который мы предлагаем читателю.

- Это было в 1942 году. Я пошел в Почаево пешком, от нас это 240 км. Промыслительно, что из моих родственников никого не было, с чужими людьми пошел. Мы так здесь наголодались, когда тут были немцы, а потом советские прошли, оставалось одно пепелище, потом посетил Господь страшной засухой. Это было уже лето, и так я был рад, что попал туда. А я пацаном уже прислуживал в храме, знал хорошо, когда кадило подать. И вот там я решился… (остаться в монастыре – Прим. ред.) Меня поставляют в монахи. И я рад, счастлив! Но люди, с которыми я пришел, не оставляют меня, потому что сказали дома, чтобы я вернулся. Это меня огорчило.

А я уже знал тут одного старца, который стал мной руководить, и вот приходится уходить, со слезами пошел я к нему в келью: «Батюшка, благословите», я всплакнул. Он остановился с клюшечкой, сунул руку в карман, достал просфорочку, какие-то там денежки были у него, дал мне, по голове меня погладил, говорит: «Коля, раз так, что нельзя тебе здесь оставаться, дома говорят, чтобы ты вернулся, иди с Богом. Без благословения родителей нельзя. И так вот он за голову меня держит и говорит мне: «Иди…, а Почаевским монахом будешь! Иди с Богом».
И вот я вернулся. И тут сразу началась эта чистка врагов народа, в том числе из-за религиозных убеждений. Потом этот срок 8 лет. (В 1948 году репрессирован и сослан в Карельскую АССР, освобожден в 1953 году. Из официальной биографии Владыки Николая. - Прим. ред.). И всё забыто, и Почаевская лавра, и что было сказано старцем, захлестнула эта жизнь. Потом, когда освобождался в Карелии, работал в Петрозаводске на строительстве, после этих шахт. К тому времени уже появился Журнал Московской Патриархии. И учебные заведения открылись.
И в Петрозаводске приходил я в церковь, но очень стеснялся подойти к помазанию (там на кладбище церковь действовала). Был там один хороший батюшка-настоятель, впоследствии епископ Пермский Никон. И я стою в притворе, потому что на мне одежда арестантская, мне было стыдно, я старался последним подойти, батюшка всё посматривал, когда помазывал людей, и всё-таки я подошел к помазанию. Он меня помазал и говорит: «Встань вон туда». Показал мне место около алтаря. Я очень растерялся. Думал, там ли я встал, где он сказал, или я не понял, но всё-таки я встал там. И кончилась служба, батюшка-настоятель вышел через этот придел, где я стоял, и говорит: «Идем со мной». Я за ним, вышли за дверь, за ворота, стоит машина. «Садись». Господи! Как я перепугался!
Он привез меня домой, а я был одет страшно. Мне дали одежду батюшки - переодеться. А он росту Петра I. На мне тот пиджак был, как великая мантия, но всё-таки хотя бы чистый. Спрашивают меня: «Расскажи, откуда ты взялся, кто ты? Я ему рассказал, что хоть и арестант, но у меня есть справка на 3 месяца, что имею право перемещаться по городу, т.к. я был и электриком, и сварщиком. И в справке было название улиц, где мне можно находиться. А в церковь я ходил самовольно и каждый раз боялся, что меня там прихватят. Он выслушал и говорит: «Хорошо, не бойся».
Я думал, теперь мне запретят в церковь ходить. Правда, через несколько дней меня вызвали, сказали, куда я должен прийти. Я понял, что за учреждение. Беда! Подошел к окошечку, представился. Сказали подождать. Через несколько минут пришел человек и повел меня: коридор, кабинет, сидит начальник. Человек ушел. Начальник начал бумаги листать, посмотрел и спрашивает: «А как же ты ходишь в церковь?» Я признался, что самовольно. «Значит, теперь не будешь самовольно ходить. Теперь будешь ходить свободно. Батюшка, который тебя взял, ходатайствует об этом. Значит, в выходные дни можешь ходить в церковь». Для меня это было счастье. Под солнцем счастливый человек ходил!
И здесь я освободился и сразу поступил в семинарию благодаря этому батюшке, а сам он ленинградский родом, это был 53-й год. Подготовился по программе, сдал экзамены, поступил. У нас стали собирать паспорта на прописку. Я так рад был. Господи! Наконец-то всё наладилось! Но вот однажды за обедом после уроков инспектор Лев Николаевич подошел ко мне: «После обеда зайдешь ко мне». После обеда захожу к нему. Улица Литейная, какое-то окошко. «У нас, конечно, свобода, да! Вы учитесь в семинарии. Но ввиду вот этой статьи, которая у Вас в паспорте, Вы имеете право находиться только на 101 км от Ленинграда. Пожалуйста, прописывайтесь на 101 км и учитесь».
Этот батюшка прописал меня в Гатчинский район у кого-то на даче, железнодорожная станция Карташевка, где-то 45 км от города, но всё-таки не на 101-й километр. Значит, мне в семинарии жить нельзя. И так я стал жить на вокзале. Измучился, вечно спать хотел… И так целый год. Семинарию не закончил. И явился я к митрополиту Григорию Ленинградскому. Он служил раньше в Казанском Соборе, вместе с другими представителями духовенства был приговорен к расстрелу. И каким-то чудом его не расстреляли, а отправили в вечное заключение, а в войну освободили. Во время ленинградской блокады все погибли. И когда его освободили, он оказался один. И вот он поехал в Псково-Печерский монастырь, стал монахом, а потом епископом, ленинградским архиереем, и когда я к нему пришел – это уже был 54-й год.
Я ему стал рассказывать, что уже освобожден, но из-за статьи в паспорте не имею права поехать на Родину, но должен жить на территории от Петрозаводска до Кандалакши по Мурманской дороге, в любом поселке не городского типа. А митрополит сам был родом из Карелии из города Олонца – это древний город, сама епархия называлась Олонецкой. Когда я был в Петрозаводске, то бывал в Олонце, это такой захудалое место. Доски положены, на досках переходят из дома в дом. Он говорит мне: «Знаешь, если такая статья – нигде тебя не пропишут. Тут указано: от Петрозаводска до Кандалакши». В той местности храма нигде не было. Только в Олонце действовала маленькая церковь. «Мы тебя постригаем, рукополагаем, и я тебя назначаю в Олонец».
И это всё совершилось. Он меня постриг и рукоположил в Никольском соборе. Я стал там служить диаконом. Когда я кадил, увидал там батюшку – такого солидного, с бородой. После службы он заходит в алтарь, приложился к престолу, и стал о чем-то переговариваться с батюшкой служащим, а потом позвал меня, спрашивает: «Тебя куда-нибудь назначили?» Я говорю: «В Олонец». «А ты бы ко мне не пошел?» Ко мне – это в Новгородскую область. «Я не могу Вам сказать, куда пойду». «А если Владыка будет согласен, ты пойдешь?» Он пошел к Владыке. Владыка меня и спрашивает: «Был такой разговор с таким-то батюшкой?» - «Да». – «Вот батюшка просит, чтобы тебя туда назначить. Я ему сказал про тебя, что это проблемный диакон, его не пропишут, а он надеется, у него хорошие связи. Знаешь что, Олонец никуда не денется». И он мне дал благословение, и я поехал в Вадлай. Служу, хожу к батюшке на обед и на ужин, после службы сидят они с матушкой довольные - диакона привели молодого. «Давайте Ваши документы, - говорит он, - пропишем Вас». Прошло две недели. Вижу, все скучные, паспорт мне не отдают. Я понял, что ничего не получилось. После ужина батюшка мне говорит, что завтра я должен зайти в паспортный стол.
На следующий день после службы я пошел в милицию. Сидит солидный молодой человек: «Садись». Это начальник паспортного стола. Это было в городе Валдае, на кладбище церковь действующая маленькая, а в городе прекрасный собор, знаменитый этот остров Валдайский. Итак, он мне говорит: «Дай слово – то, что я сейчас тебе скажу, ты никогда никому не скажешь, даже под пистолетом. Тогда я тебе скажу, кто я – начальник паспортного стола».
Как раз во время революционных событий его отец кончил семинарию, а сейчас здесь настоятель собора. «Из-за этих статей в паспорте тебя никогда нигде не пропишут, нигде, кроме Карелии. Я скажу тебе, что надо сделать. Поезжай в Ленинград». Это было как раз то место, где недавно Невский поезд сошел с рельсов – станция Балагое, а дальше Валдай. «В Ленинграде узнай расписание поездов, возьми билет, возьми этот паспорт и порви. И вот этот документ – назначение тебя указом митрополита диаконом сюда - порви вместе с паспортом и брось не в урну, где мусор, а возле урны. Но чтоб никто не видел». Сделал я всё, как он сказал, пришел, куда следует, и объявил, что меня обворовали, - так он меня научил, сказать, что украли столько-то денег, паспорт и такой-то документ.
Они мне дают справочку, что такого-то числа меня обворовали и порвали паспорт. Прихожу я снова к этому господину в Валдае, показываю справку. Он говорит: «Если бы тебе дали справку на основании паспорта, то пришлось бы все переписать. А если паспорт порвали, то я тебе даю новый паспорт на основании этой справки». И он выдает мне паспорт чистенький...
И вот в течение многих лет в советское время меня везде назначают, везде прописывают. И в Иерусалим назначили – был начальником Миссии почти 11 лет.
А незадолго до распада Советского Союза был издан закон, что в стаж входят годы учебы, годы в армии, и даже если был заключенный, тоже входит в стаж. А у меня справочки есть подписанные, когда меня освободили, но я никогда никому не показывал. У меня же чистенький паспорт, поэтому я никогда не упоминал нигде. И вот уже 90-е годы. Я уже объехал всю вселенную. И вот мне нужно предъявить справки, где я был, где жил, потому что это входит в стаж. Перед развалом Советского Союза это было уже не страшно. Я показываю. Меня спрашивают: «Вы были в заключении? Но как такое может быть? Как же Вас пропустили за границу?!» И тут я вспомнил того человека. Вот такая история. Действительно, в советское время это же сложно было. И у меня в паспорте было указано, где я мог жить: от Петрозаводска до Кандалакши в любом поселке, а тут – пожалуйста! – Ленинград, Москва, зарубежье, начальником Миссии, представляет РПЦ в Дамаске, управляющий Русским патриаршим приходом в Канаде. И всё это благодаря тому человеку, глубоко благодарен я ему.
И как интересно мне предсказал этот монах в 42-м году. Он видел, как я скорблю, не хочу уходить. Благословил меня, дал просфорочку. «Коля, иди-иди..., а Почаевским монахом будешь!». Это был 1942-й год. А в конце 1972 года я в Иерусалим был назначен. Из Иерусалима в конце 1982 года меня отозвали и назначают... наместником Почаевской Лавры. Я вспомнил этого монаха ровно через 40 лет!
Простой народ в деревне с недоверием относился к некоторым батюшкам (которые сотрудничали с советской властью. - Прим ред.). Говорили: «Это советский», и верующие старухи от него шарахались. И вот когда я освободился, не мог поехать к маме. А потом уже я стал иеромонахом, уехал за границу, и когда приезжал – редко ездил - только когда вызывали. Отпусков не было. И я этих отпусков не признавал и до сегодняшнего дня не признаю.
Если по служебным делам вызывали из-за границы, я ехал. Решал вопросы по службе и просил благословения навестить маму. И вот эти простые люди говорили: знаешь, это советский батюшка. И мама - родная мама! меня спрашивает: «Вся наша семья, все были репрессированы, и ты тоже, как же ты попал за границу? А ты не такой, как они говорят - советский?» Родная мама! Это она мне говорила, когда ей было уже 90 лет, я не стал подробно объяснять. Сказал просто: «Нет, мама, я – не из тех».
В этом году исполнилось 55 лет как я в сане. Как всё промыслительно! Это всё благодаря этому начальнику паспортного стола. Никто не знал, наверное, что он сын протоиерея. И за этого начальника я всю жизнь молился и молюсь. И слава Богу! Я только благодарю Бога за такую страницу жизни.

Анна Гусева, Александр Чураков

Интересная статья? Поделись с другими:
Собор Святой Троицы г. Ижевска

Газета и сайт существуют благодаря Вашей помощи!

Web Money
Эл. кошельки WM: R165213634514 и Z638670055915
Счет Visa Electron: карта №4276868018974690
Почтовый перевод
Банковский перевод

Facebook
  • Пользователи : 3
  • Статьи : 719
  • Ссылки : 8
  • Просмотры материалов : 4195689
Сейчас 66 гостей онлайн