Помощь сайту

Газета и сайт существуют благодаря Вашей помощи!

Web Money
Эл. кошельки WM: R165213634514 и Z638670055915
Счет Visa Electron: карта №4276868018974690
Почтовый перевод
Банковский перевод

Фотогалерея

Цитаты

Не осуждайте других

1 Не судите, да не судимы будете, 2 ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить.

3 И что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь?

4 Или как скажешь брату твоему: «дай, я выну сучок из глаза твоего», а вот, в твоем глазе бревно?

5 Лицемер! вынь прежде бревно из твоего глаза и тогда увидишь, как вынуть сучок из глаза брата твоего.

От Матфея святое Евангелие. Гл. 7
 


Из воспоминаний о праздновании Светлой Пасхи. Век XX.

PDFПечатьE-mail

Церковь и война

Ты видишь, ход веков подобен притче.
И может загореться на ходу.
Во имя страшного ее величья
Я в добровольных муках в гроб сойду.
Я в гроб сойду и в третий день восстану,
И, как сплавляют по реке плоты,
Ко Мне на суд, как баржи каравана,
Столетья поплывут из темноты.
Б. Пастернак. Гефсиманский сад.

Н. Г. Жиркевич-Подлесских. «Солнышко души моей…»

«В мои детские годы, - вспоминала мама (Тамара Александровна Жиркевич (1904 - 1983 гг.),  младшая дочь предводителя дворянства Симбирской губернии, писателя и коллекционера Александра Владимировича Жиркевича; до 1915 г. семья  проживала в г. Вильно,– И. Ч.), - помню оживленную суету в нашем доме в предпраздничные дни…

В весенний праздник Пасхи были свои традиции. Тут уж верующие постились не до первой звезды, как на Рождество, а позволяли себе «вкусить пищу» лишь ночью, по возвращении из церкви. Нас укладывали спать пораньше, а часов в 11 ночи поднимали, и в 12 мы были уже в церкви. Трогательна была наша детская вера и восторженные чувства, когда после тишины и ожидания в церкви раскрывались двери алтаря и священник торжественно провозглашал «Христос воскресе!». Отец не входил в церковь, но он любил постоять где-нибудь снаружи храма, послушать красивые церковные напевы, вспомнить свое детство. Вот так он, уже будучи стариком, в письме ко мне от 20 мая 1926 г. из Вильны описывал свои чувства в пасхальную ночь: «Я стоял под деревьями, когда проходил крестный ход и пели первое «Христос воскресе!». Все было убого, но искренне и поэтично. Никто меня в полумраке не видел, и я мог плакать свободно – о прошлом, о Родине, о тех, кто уже не встретит со мной светлый праздник…» […]
По возвращении домой мы «разговлялись»: садились все за стол, красиво убранный, уставленный всевозможными явствами – банкухенами (сооружение из теста, полое внутри (примеч.: литовское национальное угощение из сахара, яиц и муки – И. Ч.)), мазурками (польский сухой торт, обсыпанный разноцветными крупинками), куличами, пасхой, яйцами. Нам, детям, очень нравились тарелочки, на которых был заранее посеян овес, и в зеленую травку клали разноцветные яйца. А некоторые бутылочки оборачивались ватой, поливались водой, и в вату сеялся кресс-салат. К празднику кресс-салат прорастал,  появлялись крохотные листочки, и вся бутылка становилась зеленою». 
Из воспоминаний о. Георгия Шавельского (1891-1951гг.), в годы Русско-японской войны служившего главным полевым священником 1-й Манчжурской армии
«Великая Суббота. Два часа дня 16 апреля 1905 г. Ветер все усиливается – надежда на церковное празднество окончательно уходит. Да и не на одно церковное: кажется, и разговляться придется сухарями. Давно уже послали купить куличей в Харбин, но вот до сих пор посланные не вернулись, а сегодня с чаем мы доели последний кусочек черного хлеба. Все-таки... даже накрасили яиц: солдаты умудрились. Краски, конечно, нет, но они набрали красной китайской бумаги, положили ее в котел, вскипятили, и получилась красная масса, в нее опустили яйца, и вот во всем отряде появилось утешение - красные яйца! […]
В душе мучительный вопрос: где же будем прославлять Воскресение Христово? Буря продолжается, а фанза (примеч.: тип жилища у китайцев – И.Ч.), в которой мы живем, слишком мала. Вдруг у меня блеснула мысль: во дворе нашем стоит довольно большой глиняный сарай с окнами; в нем устроилась теперь наша бригадная канцелярия. Иду туда. Действительно, человек до 100 может поместиться, а для остальных воинов, которые будут стоять на дворе, мы вынем окна, и им все будет слышно и даже отчасти видно, так как в сарае-то свечи не будут тухнуть.
[…] Работа закипела, а я побежал в свою фанзу: надо ведь устраивать и у себя пасхальный стол для всех нас. Стол, довольно длинный, мне раздобыли; скатертью обычно служат у нас газеты, но нельзя же так оставить и на Пасху; я достал чистую свою простыню и постлал ее на стол. Затем в средине положил черный хлеб, присланный нам из 6-го эскадрона, прилепил к нему восковую свечу — это наша пасха. Рядом положил 10 красных яиц, копченую колбаску, немного ветчины, которую мы сберегли про черный день еще от Мукдена, да поставил бутылку красного вина. Получился такой пасхальный стол, что мои сожители нашли его роскошным.
В 10 часов пошел в свою «церковь», там уже все было убрано. Принесли походную церковь, развесили по стенам образа, на столе поставили полковую икону, везде налепили свечей, даже на балках, а на дворе повесили китайские бумажные фонари, пол застелили циновками, и вышло довольно уютно. К 12-ти часам ночи наша убогая церковь и двор наполнились богомольцами всего отряда. Солдаты были все в полной боевой амуниции на всякий случай: война! Я облачился, роздал генералу, господам офицерам и многим солдатам свечи, в руки взял сделанный из доски трехсвещник, и наша сарай-церковка засветилась множеством огней. Вынули окна, и чудное пение пасхальных песней понеслось из наших уст. Каждение я совершал не только в церкви, но выходил и на двор, обходил всех воинов, возглашая: «Христос Воскресе!» Невообразимо чудно все пропели: «Воскресение Христово видевше...» Правда, утешения религии так сильны, что заставляют забывать обстановку и положение, в которых находишься. С каким чувством все мы христосовались!»

Две тюремные Пасхи. Из воспоминания священника Павла Дмитриевича Чехранова (1875–1961 гг.), в 1923-1926 гг. находившегося в заключении в Соловецком лагере

Утро началось с проверки. Давали кипяток... В полдень – обед, обыкновенно суп селедочный, в пять часов вечера каша пшеничная и чай. Затем песни, разговоры. Пасха была ранняя. Первый день ее был отмечен. Двери настежь... были открыты и не запирались. Утром приходили из других камер и христосовались. Пришел в нашу камеру епископ Волоколамского монастыря Герман, вызвал меня и протодиакона Новочадова, поставил нас посередине коридора и сказал: «Будем петь «Да воскреснет Бог!..» Мимо нас проходил с ключами надзиратель, улыбался и покачивал головою, дескать, – пойте... пойте...» Сам епископ пел тенором, я – вторым, протодиакон – басом. Оглушен был пением, – «Да воскреснет Бог...», «Тако да погибнут грешницы от лица Божия...» Все камеры вышли к дверям, и смотрели, и слушали нас, пока мы не закончили: «...И тако возопиим: Христос воскресе из мертвых!..» Мы трое были произведены в героев бутырской тюрьмы, – освятили ее пасхальным песнопением. И все это благодаря душевному епископу Герману и надзирателю. Помяни их, Господи, во царствии Твоем!.. И в тюрьме есть верующие! В тот же день мы, священники, получили передачи: булочки, бумагу для писем и по три яйца крашеные, от первой жены Максима Горького, – раздавала на коридоре сама. А затем принесли корзину яиц от рабочих Москвы для верующих четырнадцатого коридора и раздали, помня древних русских князей и царей, а также купцов и богатых людей, раздававших милостыню по тюрьмам в день Пасхи. В этот же день получили запасные дары и скромно приобщились я и о. Алексий, в коридоре, где окна выходили на закрытую церковь Сергия Радонежского[…].
Тяжелая была эта Пасха из всех четырех, какие пришлось мне пережить в неволе с 23-го по 26-й годы […]. Первая Пасха в Бутырской тюрьме, две на Соловецких островах, и одна на Поповом острове в каторжном, сказал бы я, пересыльном пункте. Вот эта последняя Пасха оставила во мне неизгладимый след […].
Весь барак спал. Я вышел. На линейке ожидал Владыка Нектарий. Присоединился владыка Иларион. И мы гуськом тихо направились к задней стороне бараков, где за дорогой стоял остов недоконченной пекарни, с отверстиями для окон и дверей. Мы условились не сразу, а по одиночке прошмыгнуть. И когда оказались внутри здания, то выбрали стену, более укрывавшую нас от взоров проходящих по дорожке. Мы плотнее прижались к ней, – слева владыка Нектарий, посередине – владыка Иларион, а я – справа. «Начинайте», – проговорил владыка Нектарий. «Утреню?» – спросил владыка Иларион. «Нет, все по порядку, с полунощи», – отвечал владыка Нектарий. «Благословен Бог наш...», – тихо произнес владыка Иларион. Мы стали петь полунощницу. «Волною морскою...», – запели мы. И странно, странно отзывались в наших сердцах эти с захватывающим мотивом слова. «Гонителя мучителя, под землею скрыша...» И вся трагедия преследующего фараона особенно в этой обстановке чувствовалась нашими сердцами как никогда остро. Белое море с белым ледяным покровом, балки для пола, на которых мы стояли, как на клиросе, страх быть замеченными надзором. И все же сердце дышало радостью, что пасхальная служба все же совершается нами вопреки строгому приказу коменданта […].

О праздновании Пасхи в Москве 4 – 5 апреля 1942г. Воспоминания Николая Моршанского

[...] На улице Баумана около Елоховского собора оживленный людской рокот и большой, вытянувшийся и опоясавший громадное церковное строение, хвост.
Идут прикладываться к плащанице - она стоит посреди храма последние часы.
В правом приделе, в мерцании свечей, в тусклом свете, что проникает через узкие стекла окон, уже приготовленных к ночному затемнению, происходит церемония освящения куличей, пасох и яиц.
У многих не хватило ни усилий, ни времени, чтобы приготовить все это освященное веками великолепие пасхального дня. Но пасхальный хлеб, благословленный священником, должен быть в доме верующих. И вот стоит женщина с караваем обыкновенного белого хлеба, купленного в магазине. Рядом с ней седовласый старец держит в салфетке столь же белой, как и его борода, десяток сухарей. Тут освящают торт, давно заготовленный для этого случая. А вот в углу, в отдалении от всех, стоит маленькое, робкое семилетнее существо. В ее тонких ручонках, на обрывке вчерашней газеты—кусок серого пшеничного хлеба с воткнутой в него свечкой. Священник благословляет и этот смиренный пасхальный хлеб, хлеб войны [...].

Из воспоминаний Андрея Стрешнева

[...] Сейчас, в эту пасхальную ночь войны, так тесно в церкви, что нет возможности протиснуться вперед... Вся тысячелетняя борьба народа вспоминается здесь в ожидании часа, когда раскроются врата алтаря и хоры грянут заутреню. Тесно.
Хор негромко вторит священнику. В церкви еще полусвет, свечей еще недостаточно, чтобы преодолеть огромную, сводчатую византийскую высоту.
Но близится час Воскресения Христа. Священник обращается к верующим:
- Братья! Народ наш окружен тьмой, тьма рвется к нам на вражеских крыльях. Враг не выносит света, и впервые наше Светлое Воскресение мы встречаем впотьмах. Тьма еще стоит за порогом и готова обрушиться на всякую вспышку света. Мы сегодня не зажжем паникадил, не пойдем крестным ходом, как бывало испокон веков, окна храма забиты фанерой, двери глухо закрыты. Но мы зажжем свечи, которые у каждого в руках, храм озарится светом. Мы верим в воскресение света из тьмы. Свет, который внутри нас, никакой враг погасить не в силах. Воинство наше – мужья, братья и сыновья, и дочери – в этот час стоит на страже нашей страны против сил тьмы. Храните в себе свет, веруйте в победу. Победа грядет, как светлое воскресение.
И, перебегая от свечи к свече, по храму потекла сплошная волна света. Зажигая друг у друга тонкие восковые свечи, каждый стоял с огнем, когда раскрылись врата и священник поднялся, весь золотой, сверкающий.
Полный сияния, храм начинал заутреню 1942 г., и хор откликался хору, и нежные гирлянды цветов на иконостасе и на клиросах, и весь воздух содрогнулись от весеннего клика: «Христос воскресе!»

См.: Бабушка, grand-mere, grandmother…: Воспоминания внуков и внучек о бабушках, знаменитых и не очень, с винтажными фотографиями XIX-XX веков/ Сост. Е. В. Лавреньева. М., 2008; Прот. Митрофан Сребрянский. Дневник полкового священника. М., 1996; Чехранов П. Д. Две тюремные Пасхи. Из воспоминаний / Текст к печати подготовил канд. ист. наук Н. Д. Егоров // Мир Божий. 2000. № 6; Военная Пасха в Москве //«Нескучный сад» 2005. №2(13).
Подготовила Ирина Чурина, Санкт-Петербург

Интересная статья? Поделись с другими:
Собор Святой Троицы г. Ижевска

Газета и сайт существуют благодаря Вашей помощи!

Web Money
Эл. кошельки WM: R165213634514 и Z638670055915
Счет Visa Electron: карта №4276868018974690
Почтовый перевод
Банковский перевод

Facebook
  • Пользователи : 3
  • Статьи : 719
  • Ссылки : 8
  • Просмотры материалов : 3185689
Сейчас 100 гостей онлайн